mishin05 (mishin05) wrote,
mishin05
mishin05

Category:

СССР - 2.0?

В продолжение темы Пресс-конференция ВрИО Президента СССР Тараскина С.В. - Москва, 19.11.2016



В России до 18 в. понятие легитимности, как и другие категории западного права, возникнуть и не могло. Однако, существовали понятия власти законной («природной», что очень важно) и власти «воровской». При этом никакого понятия республики не существовало: самодержавная монархия подразумевалась само собою, но «природную» власть можно, переводя на западный юридический язык, строго понимать как легитимную (существует один и тот же княжеский или царский род, власть которого безусловна и отождествляется с самой Русью – само слово «рус» в числе прочего изначально означает «царь», а «русский» - «царский»), а «воровскую» как узурпацию, самозванчество. Само понятие самозванчества имеет очень долгую историю и укоренено также и в метаистории и метафизике (см. нашу статью «К метафизике самозванчества», которая вошла в книгу «Царский род»), полностью опубликованную порталом «Арктогея». Однако в данном случае мы имеем в виду только правовую сторону вопроса. «Вором» на Руси именовали, прежде всего, преступника политического, а обычный уголовник назывался «тать». Это вытекает как из общего понятия закона, под которым подразумевалась изначально древняя арийская рота, а затем церковный закон. Несмотря на церковное запрещение роты как клятвы, законы роты – они же природные, т.е. родовые – переплелись с церковными, образовав особое русское понимание Православия, отличное даже от византийского. Отсюда неприемлемость для русских (в отличие от греков-ромеев) понятия республики. Отсюда в конечном счете и знаменитое высказывание Льва Тихомирова о том, что русский человек или монархист, или анархист, но никогда не будет либералом. В этом даже и специфическое русское понимание коммунизма и социализма в 20 в. (см. Н. Бердяев «Истоки и смысл русского коммунизма»). Но отсюда и отличие русского правового мировоззрения от западного. Легитимность и легальность для нас неразделимы. Именно с этим, а вовсе не с конкретной личностью, боролась КПСС, а сегодня борются либералы – с «культом личности». Легитимна или нет для нас личность Правителя, а не власть как таковая. В дальнейшем мы будем постоянно иметь это в виду, но говорить будем все же о легитимности (если по Шмитту, то подразумевая «легитимность» и «легальность» в единстве).

Цепь нелегитимности и ея разрыв

Безусловной и главной трагедией России 20 в. был Февраль, причину которого мы рассматриваем, с одной стороны, в церковном расколе 17 в., разделившего фактически русский народ на две половины (парадоксально, но именно в этом – истоки появления ленинской теории «двух культур», а не в каких-то классовых различиях, как думал сам Ленин), с другой – в нараставшем клерикализме в церковной среде вместе с бюрократизмом не столько Царей, сколько чиновничества. Но причины Февраля также выходят за рамки данной статьи. Здесь мы рассматриваем исключительно правовую сторону.

Новейшие исследования (П.В. Мультатули и др.) свидетельствуют о том, что никакого «отречения Императора» не было, что, впрочем, по привычке (или заказу) оспаривается академическими историками. Однако, вне зависимости от того, было оно или нет, понятие отречения Императора (но только наследников, статья 37) вообще отсутствует в Основных законах Российской империи, а следовательно, ничтожно. Никто и никогда монархию в России не отменял, как невозможно «отменить» и саму Россию именно как единство царевых людей. В этом наше радикальное отличие от Запада, даже консервативной его части (может быть, кроме Франции). Следовательно, юридически в России до сих пор монархия. Сохранилось и монархическое народное сознание, проявлявшееся в Советскую эпоху в культе вождя, но крайне искаженное частичным народным неприятием собственно Романовых, с одной стороны, оклеветанных, но с другой – имеющее определенные (пусть ложные) основания, в связи с расколом и крепостничеством. Иными словами, всякая власть, начиная с Февраля 1917 года, нелегитимна. Если по Шмитту, то нелегальна уж точно, хотя о частичном восстановлении легитимности в виде народного признания можно говорить, начиная с Великой Отечественной войны.

Нелегитимна «виртуальная» власть так называемого Учредительного собрания (столь же нелегитимно распущенного большевиками), нелегитимно двоевластие Временного правительства и Советов весной 1917 г., нелегитимно объявление Керенским республики в сентябре 1917 года. Разумеется, нелегитимен Октябрьский переворот. Впрочем, здесь есть некоторый «зазор». По верному в данном случае выражению А.И. Солженицына, в октябре 1917 года власть уже валялась на земле и была «подобрана». В этой важной детали кроется ключ к дальнейшей (после событий 1937–38 гг.) некоторой перемене природы Советской власти: в самой «подобранности» коренится наличие в ней как «воровской» природы, так и действие «народной стихии», определившей некоторые положительные черты СССР, который при этом в его прежнем виде абсолютно невосстановим – «проехали».

Не только нелегитимна, но и совершенно безграмотна ленинская конституция 1918 года. Нелегитимна, хотя и юридически тонко прописанная и даже отчасти приемлемая в то время, конституция 1936 года. О предзакатной конституции 1977 года и говорить нечего. Нечего также говорить и о заложенной во всех этих конституциях идее суверенитета республик, предопределившей распад страны, что, впрочем, относится уже не к вопросу о легитимности, а к вопросу о неприемлемости для России западного права как такового. Но и об этом надо говорить отдельно. О чем, впрочем, уже было много сказано. В то же время с точки зрения шмиттовского понимания легитимности, а также и русского народного правосознания, Советская власть после уничтожения «ленинской гвардии» и, особенно, Великой Отечественной войны, обретает некоторые черты легитимности, державшиеся до августа 1991 года. Это касается, прежде всего, результатов весеннего референдума 1991 года о сохранении Союза, на котором 80% народа сказало «за». Имелся в виду, прежде всего, не общественный строй, а «единство Земли»; для русского человека Земля есть Мать, Кровь и Дух.

В русской истории очень часто формальное закрепление власти вело к ее падению. В этом метафизика земщины и опричнины: «правит» то, чего формально нет (таковой была власть КПСС до закрепления в конституции 1977 года). «Объявив» о себе, власть пала. Цари, особенно Рюриковичи, не нуждались ни в каком «объявлении». Они ими были. «Прорабы перестройки», а вслед за ними Ельцин и его окружение, посягнули уже не на право в юридическом смысле, а на дух народа, который на бессознательном уровне в Ельцине все же пребывал, что мы увидим чуть далее.

Так или иначе, после распада СССР поле легитимности еще более сужается. А на самом деле перед нами возвращение Февраля-марта 1917 года. Большевики лишь, по К.Н. Леонтьеву, «подморозили», как выражался один наш добрый знакомый, «расплывшееся дерьмо 1917 года». Но народ к ним отчасти привык. Если привычку можно хотя бы отчасти считать легитимностью.

«Ельцинская Конституция» 1993 года закрепила эту нелегитимность, тем более, что сама она была принята вопиюще беззаконно – через фактически расстрел народа (именно народа, а не какой-то «власти») осенью 1993 года, а затем при отсутствии большинства при голосовании: хорошо известно, что число сторонников конституции, согласно референдуму, оказалось около 28%, а большинство разделилось на активно не приемлющих и воздержавшихся. Этим сказано всё. Но объективно мы все же не можем и отрицать какой-то положительной стороны тогдашних государственных решений: был остановлен дальнейший распад страны. Также, постепенно освобождаясь от ситуации, при которой спецслужбы защищали, скорее, идеологию, чем власть, гоняли художников и поэтов, а Яковлев и другие благополучно сидели в Политбюро, не говоря уже о заместителе главного редактора журнала «Коммунист» Егоре Гайдаре, эти последние стали приобретать значение единственной государственной силы, в каком-то смысле вбирая в себя функции старой опричнины, царской охраны и некоторых не самых разрушительных сторон КПСС (руководство промышленностью, военно-промышленным комплексом и т.д.). Помимо формального конституционализма, в стране постепенно начала складываться совершенно иная обстановка. В былинах это называется «тяга земная».

Разрушение иной, нежели западная, Русской парадигмы произошло на самом деле не в 1917-м (т.е. попытка была, но она потерпела поражение парадоксальным образом от «большевицкого зазора»), а в 1991-м году, когда собственность была поставлена над властью, что именно и породило такое совершенно вопиющее для России явление, как олигархат и власть капитала вообще. Но советский марксизм был экономическим, а, следовательно, тоже буржуазным. С этим ясно. Республика западного типа не пригодна по определению. Государство же «вождистское», многих привлекающее (т.е., давайте называть вещи своими именами, фашистское), непригодно не только для страны, победившей нацизм и фашизм (можно было бы сказать, как некоторые и говорят, что «вождизм» - «военный трофей»), но и чисто практически – всякий вождь смертен, и смерть каждого вождя есть крах государственности. Собственно, кроме Монархии, для России пути нет. При этом Монархии именно Самодержавной, основанной на Православии как государствообразующей религии (при признании законности других традиционных религий, прежде всего, Ислама), соответствующей именно русскому «закону». Напомним, что в дораскольной Руси чисто правовые «законы» в современном смысле именовались «правдами», «уставами», «уроками», «судебниками» и т.д., а закон, хоть и иначе именовавшись, по сути, соответствовал древней роте, которая на самом деле никак не противоречит Православию, что в известном смысле делает русскую традицию несколько иной, чем византийская. При этом автор этих строк теоретически не против даже первоначального провозглашения Монархии как конституционной. Возможно, это даже неизбежно, хотя конституция при этом, конечно, должна быть совершенно иной и не иметь в себе республиканско-демократических черт. Возможно, это нечто подобное тому, о чем мечтали, но тоже до конца не продумывали славянофилы. Но, конечно, это лишь стадия восстановления подлинного Самодержавия (с не ограниченной юридически властью, но с широким и разнообразным представительством)

Невозможное как возможное

Теоретически Монархия должна была быть провозглашена еще в 1991 году, а желательно даже и несколько раньше, и на самой монархической идее (повторим: пока как идее) мог быть сохранен целостный Союз, отказываясь от тоталитаризма. Об этом, кстати, говорил, приезжая тогда еще в Ленинград, великий князь Владимир Кириллович (в данном случае мы обсуждаем саму идею, а не наличие или отсутствие его прав на Престол). Однако, она столь же практически и не могла быть восстановлена в то время. И дело не только и не столько в неготовности народа (в тот момент народ был готов ко всему, лишь бы не партноменклатура – это не хорошо и не плохо, просто констатируем). Дело, прежде всего, в позиции самой Церкви, благословившей в свое время Февраль и не желающей от этого отказываться, поскольку Февраль – это, дескать, «церковная свобода». Проблемой новомучеников, подавляющее большинство которых, действительно, заслуживает упоминания в святцах хотя бы как страстотерпцев, по сути, подменили проблему главную – предательство иерархами Царя. Также восстановление Монархии невозможно без восстановления единства самой Церкви, включая не только «зарубежников», но и Старообрядцев, и не только потому, что Никонианство и Старообрядчество равночестны, но и потому, что монархическая клятва 1613 года была дана и народом, и всей неразделенной Русской Церковью. Онтологически мы все, вне зависимости от того, как мы крестимся, являемся Старообрядцами или потомками Старообрядцев (как и подданными Царя). Беда здесь, однако, в том, что этого онтологического единства, к несчастью, не признают не только Никониане (чье непризнание чаще всего связано с простейшей леностью и невежеством), но и Старообрядцы, чья позиция значительно глубже, но и внутренне негативней. Даже если большинство народа внешне стоит вне Церкви, то отпечаток раскола неизбежно на нем лежит, поскольку невидимое первенствует. Именно поэтому в конечном счете Монархия была (и пока остается) «возможно-невозможной». Однако будем помнить, что вся Россия есть, как говорил граф Миних, одно единое чудо, «ее вообще уже не должно было бы существовать» (Миних, в отличие от сегодняшних «нигилистов», говорил об этом как раз в положительном смысле – он был подданным Русского Царя и верующим человеком). Кто мог даже еще в середине восьмидесятых представить себе распад СССР… Именно поэтому благодатные старцы и просто глубоко верующие люди Русской Церкви уже после установления власти большевиков говорили о восстановлении Монархии, как о чуде. Но чудо может произойти только при соработничестве Бога, народа и той его части, которая знает.
Если возможно, то как?
Приход на рубеже тысячелетий к высшей власти государства сильно изменившихся спецслужб (В.В. Путин – именно их представитель и ставленник) сильно изменил ситуацию в стране. Сами же спецслужбы во многом отказались от прежних ошибок, прежде всего в том, что разделили в собственном сознании государственные и партийные интересы. С самого начала и до сих пор в этом далеко не все благополучно и много проблем. Тем не менее в сознании этого практически правящего сегодня сословия, заменившего собою старое дворянство, произошли изменения. Это невозможно отрицать даже крайним недоброжелателям, которые выказывают свое, по сути, экзистенциальное недоверие к самобытности Русской истории. Об этом достаточно.

После возвращения Крыма, кстати, постоянной резиденции Романовых, В.В. Путин, по сути, взял на себя историческую ответственность за территориальное восстановление Российской империи, которая, конечно, будет, если Бог даст, с гораздо большей не политической, но жизненной, житейской и культурной свободой составных частей, с гораздо большей степенью самоуправления в рамках «цветущей сложности».

Во внешней политике Путин также взял на себя миссию защиты мирового Христианства (именно с этим была связана встреча Патриарха Кирилла с папой Франциском, а вовсе не с какими-то иными соображениями, на которые указывала спровоцированная паника), традиционных семейных ценностей и мира на Ближнем Востоке. Причем, в последнем позиция России, хотя и жестко силовая, уже почти не столь односторонняя, как позиция СССР. Нравится это многим или не нравится, но Россия выходит в Средиземноморье, где в рамках «христианского эона» лежат ключи к ея поражению или победе. Внутри самой страны Путин озабочен, прежде всего, восстановлением позиций Армии и Церкви как двух оплотов ее целостности. Это делает Главу государства уже не просто местодержателем («местодержателями» были даже генсеки КПСС после Ленина), но и местоблюстителем Царского Престола, на что ему прямо было указано иноками Святой Горы Афон, усадившими его на императорскую стасидию. Но понимать это надо правильно: посажение на стасидию не есть какое-либо венчание на Царство, да и о венчании на Царство в данный момент говорить крайне трудно не только в связи с тем, что Путин не принадлежит к Царскому Роду, но также и с уже указанной ситуацией в Церкви. Церковь разделена, а та половина Церкви, которая, собственно, несет главную ответственность за Февраль, не предполагает для себя какого-либо покаяния, перекладывая его на Русский народ в целом, который, действительно, о дальнейших событиях, связанных с цареубийством, почти не знал, оставаясь неким образом в «счастливом неведении», причем это касается не только красных, но и белых. При этом отношение к личности Николая II строго объединяет коммунистов и либералов, единых в общей травле таких людей, как Наталья Поклонская. Это поразительно: совершенно очевидно, пронизанный монархизмом народ ведет себя порою хуже простого тихого и молчащего обывателя.

Что же касается В.В. Путина, то наилучшим вариантом было бы в любом случае продолжение его работы на высших государственных постах, в частности, при возвращении к легитимному строю он мог бы оставаться канцлером или премьер-министром. На первых порах, пока Государь присматривается и учится, взять на себя (собственно, не складывать) бремя основных практических государственных обязанностей, постепенно передавая опыт. В этом смысле ошибкой генерала Франко в Испании было то, что он не привел Короля к власти в конце 40-х годов, а оставался при ней один, и в результате «традиционная католическая, социальная и представительная монархия» в стране, провозглашенная в законах 1947–48 гг. (по сути, аналог народной монархии по И. Солоневичу и социальной монархии, о которой говорим мы), не состоялась. Надо иметь в виду, что первый шаг к восстановлению традиции сделал еще – да, да! – Ельцин, назначив Путина своим преемником на рубеже тысячелетий. Как бы мы ни относились к самому Ельцину и всему, связанному с ним прежде, это был грамотный, исторически и политически продуманный шаг. Именно с него начался отчет новой (точнее, старой) государственности. Назначение Преемника – первый главный признак так называемого принципата, заложившего основы всей позднейшей государственности Рима и Византии, которая от него не отходила никогда. Впрочем, это во многом объясняется тем, что ни в Риме, ни в Византии не было законной монархической династии. Последними были Тарквинии. Именно так, ни больше, ни меньше… У нас в данном случае – не так. В «Степенной книге царского родословия», составленной Благоверным Царем Иваном Грозным совместно с митрополитом Макарием, первым Царем именуется Рюрик, а в дальнейшем и все Рюриковичи, включая тех, кого позднейшие учебники называют Великими Князьями. Сюда входят и Ярослав Мудрый, и Владимир Святой, и Владимир Мономах, и Андрей Боголюбский, и Димитрий Донской и тем более Иван Калита, Иван Третий и Василии – Второй (Темный) и Третий. От Рима и Византии именно это нас отличает. Степенная Книга закрепляет единство Царского Рода. Романовы эту традицию продолжили, хотя первый период их правления отягощен многими грехами – от убийства «воренка» Вани, раскола и убийства Петром Великим собственного сына-наследника. Выздоровление приходит нескоро – почти через полтора века. Последние Романовы в этом отношении уже безупречны. А Николай II выступает в истории, прежде всего, как Искупитель рода, возвращая ему царскую святость, так сказать, «в обратной перспективе». Рюриковичи – дух, Романовы – буква закона (уже закона в современном смысле, в смысле эпохи модерна). Только этим двум родам (а лучше всего, представителю их соединенных линий) может принадлежать Царская власть в России.

На данный же момент крайне желательно установление (а, по сути, восстановление) поста Верховного Правителя, который можно было бы как обновлять плебисцитарно, т.е. условно через выборы, а можно плебисцитарно и не обновлять Это в конечном счете и приведет к Монархии. Для восстановления поста Верховного Правителя необходимо минимальное обновление конституции (при том, что в целом оно, конечно, нужно максимальное) через созыв Конституционного Собрания или всенародный референдум. Несомненно, что нынешний Глава государства с подавляющей поддержкой его гражданами России получит поддержку на референдуме. Верховный Правитель, будучи в обязательном порядке Православным, получая свои полномочия от предыдущего Верховного Правителя, получает благословение Церкви через торжественный молебен в Кремле, но без венчания на Царство. В то же время ему должно быть Церковью дано благословение на принятие усилий по объединению сторонников нового и старого обрядов без отказа тех и других от своих обычаев, на принципе Единоверия, утвержденном Императором Павлом.

Далее – собственно путь к Монархии.
В таких вещах лучше замедлить, чем торопиться, главное – принятие самого политического решения на уровне «консенсуса элит». Разумеется, не может быть никакой речи о «приглашении» представителей Британской династии – ни Майкла Кентского, ни принца Гарри, ни кого еще. Это было бы росписью именно в полном поражении России в 1917 году, ведь Британское посольство свергало Государя (прежде расправившись с «Царским другом» Григорием Ефимовичем Распутиным, роль которого совершенно не соответствует советском толкованию его судьбы). Приглашение представителей Британской династии на Русский Престол было бы самими нами на себя поставленной печатью смерти. Пусть будет Верховный Правитель – сколь угодно долго.

При этом не будем также забывать о главном. Восстановление полноценной легитимности возможно несколькими путями. Здесь тоже нужна легитимность, хотя, по Карлу Шмитту, в этом случае, скорее, надо говорить о легальности. Итак, возможные пути перехода уже собственно к монархии:
1) Верховный Правитель назначает своим преемником представителя Царского Рода, желательно объединяющего в своем лице обе его ветви. Кстати, сегодня такой человек есть. Это правнук Императора Александра II и Княгини Екатерины Михайловны Долгоруковой (Юрьевской) Светлейший Князь Георгий Александрович Юрьевский р. 1961 г. То, что брак был морганатическим, сегодня, когда реальных наследников от неморганатических или неблагословенных браков нет вообще. Поэтому применяется не «аналогия закона», но «аналогия права». Парадоксально, кстати, что из супруг (а брак был венчан) Российских Императоров Светлейшая Княгиня Юрьевская была единственной, получившей погружательное Крещение, а не переведенной в Православие через миропомазание. Особенно этот аргумент важен для Старообрядцев.
2) Созывается Земский Собор, причем это делает, разумеется, Верховный Правитель. При этом должны быть рассмотрены в интересующем нас плане все оставшиеся представители обоих Царских Родов, в том числе такие, как Друцкие-Соколинские, Ухтомские и т.д. Однако этот путь в нынешних условиях крайне сложен. Земский Собор («Совет всея земли») был сословно-представительным органом. Сегодня же сословий в стране не сложилось. Даже военное находится на некоем перепутье. Опять-таки единственным, по сути, сформировавшимся новым сословием являются офицеры спецслужб и разведки. Это не плохо, но этого, конечно, мало. В этом плане надо иметь в виду крайне положительный опыт создания рабочих династий после Великой Отечественной войны (желающие могли бы обратиться к роману Всеволода Кочетова «Семья Журбиных», где сквозь коммунистическую риторику явно просматривается идея сословности), уже и тоже на новой основе. И это касается, по сути, всех основных категорий пока еще граждан, а в будущем – подданных России. Мы уже писали о крайне плодотворных на сей счет идеях Виталия Третьякова. При этом надо помнить, что Земский Собор не избирает, а определяет Царя. В старину это называлось обранием. Решения Собора действительны только тогда, когда они единогласны («одинчеаство»), и Собор заседает до тех пор, пока все не придут к одному мнению. Началу Собора предшествует трехдневный строгий пост. Но сегодня на Соборе должны присутствовать не только православные, но и представители других традиционных религий, прежде всего, мусульмане, для которых тоже происходит «обрание» Царя, поскольку Царь, сам будучи в обязательном порядке православным, является отцом и защитником для всех.

Но надо понимать, что процесс земско-соборного «обрания» мог бы иметь место лишь при длительном мирном и поступательном развитии государства, что сегодня нам не только не гарантировано, но, скорее всего, и не возможно.

3) Приходится исходить из перспективы близ грядущей большой войны (хотя, скорее всего, победа Дональда Трампа на выборах в США есть для нас Божия милость отсрочки, данной нам, прежде всего, для надлежащей подготовки к грядущим бедам). В этом случае, действительно, правы те старцы и святые нашей Церкви, которые говорят о явлении Царя, до последнего времени пребывающего в сокровенном неведении как последнего Царя (описанного в «Откровении» Мефодия Патарского и других древних памятниках). Здесь мы не можем уже ничего сказать ни о самом Царе, хотя он, несомненно, тоже будет Царского Рода, но доселе пребывающем в народных недрах, ни о путях восстановления Престола. Да и будет ли Престол видимым, хотя Царь, несомненно, будет… Чаще всего его полуусловно именуют Царем Михаилом, подразумевая внешнее или духовное тезоименитство Первоархангелу. Это уже не история и не политика, а эсхатология.

Михаил восходит на служение как бы из ниоткуда, возможно, мир уже полуразрушен. Не случайно старцы говорили, что венчание Царя на Царство будет происходить не в Москве, а во Владимире, что совпадает с предсказаниями преп. Серафима Саровского о перенесении Царь-колокола из Москвы «по воздуху» в Дивеево. Разумеется, речь идет о бедствиях для Русской столицы. Но это уже и конец всего. Далее – Второе и славное Пришествие Христово.

Возможно, впрочем, что последнему Царю будет предшествовать существование легитимной Монархии, а сам последний Царь – просто последний в Роду. Мы обязательно, имея в виду пп. (1) и (2), имеем в виду восстановление Династии, и на это мы должны работать. Другой вопрос, угодно ли сие Богу. И если (1) и (2) мы рассматриваем как вопросы политические, судьба которых во многом зависит от нас самих и где история продолжается и может длиться сколь угодно долго, несмотря на все возможные войны и нестроения, то при п. (3) вопрос о Династии уже, собственно, не стоит. В этом случае Царь может иметь семью, а может и не иметь, быть аскетом. Здесь вообще не нужно гадать. Но надо помнить главное: в условиях фактически уже свершившейся перемены человеческого естества вплоть до смывания граней пола (в «Откровении» Мефодия Патарского об этом говорится отдельно) именно вариант (3) наиболее вероятен, и к нему нужно внутреннее готовиться более всего. Главная наша задача здесь будет – остаться верными. Но при этом мы ни в коем случае не должны отбрасывать и более благоприятные с политико-исторической точки зрения варианты, и именно в их области вероятия мы должны трудиться как Русские, подданные Руса, т.е. Царя.

Отсюда.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments